№ 3

Аромат, наиболее близкий по звучанию к классическим цветочным духам. Цитрусовый старт, нежное цветочное сердце из всех возможных цветов, включая и экзотические туберозу, иланг-иланг и жасмин, и бальзамически-сандаловая база.

 Нежная розовая пудра, засахаренные фиалки, мерцание хрусталя, зефир, лень и нега. Фарфоровые статуэтки, чашка какао. Отблески утреннего света кисея превращает в ирисовые сумерки.

 В спрее больше сахарной пудры, в духах – цветочных лепестков.

 В составе духов: бергамот, розы турецкая, майская, тубероза, иланг-иланг, жасмин, сандал, бензоин, ваниль, ирис, амбретт, бобы тонка, лабданум.

Отзывы на "№ 3"

№3 Anna Zworykina Рerfumes может быть смолистым, пряным восточным, пудровым, протяжно древесным (это мне понравилось больше всего) и даже гурманским. Но с первых нот буквально взрывается фонтаном ледяных брызг, сначала обжигающе холодных, а потом перченых. Контраст льда и пламени ощущается кожей и где-то под кожей и даже, кажется, видим. За подобный старт я полюбила Etoile d`Or Volnay, и теперь надежда встретить воду и камень, стихи и прозу, Онегина и Ленского, заставляет меня перебирать старые, знакомые и новые, неизведанные восточные ароматы. А пока что у меня не закончилась пробирка с №3 Anna Zworykina Рerfumes, и я устраиваю себе маленькие голубые фейерверки в черной ночи.

Слушайте, это такая поэзия! Он как будто из «Обломова» — мне кажется, люби Илья Ильич сладкое, в его доме пахло бы именно так. Это ленивый, сонный аромат, бесконечно любопытный: за ним хочется наблюдать, он медленно-медленно раскрывается; a nose has to travel, я очень люблю такое. Конечно, это разгар лета — каникулы, позднее утро, недалеко от Крыма; нехотя открываешь глаза и чувствуешь запах из сада. Белые цветы. Плотные, белые, раскрытые и обожженные солнцем, засахаренные белые цветы — магнолия, тубероза, неверный случайный ландыш (откуда бы?). И темная зелень — непонятно зачем такие листья мнешь в руках, складываешь напополам, вчетверо, восемь раз; больше не получается — на пальцах остается прохладный липкий сок, который потом вытираешь о штанину и бежишь завтракать. На столе — свежее сливовое варенье, горячий хлеб, масло, кекс с изюмом и корицей, только из духовки; корица эта заполняет все пространство, и как тут не накинуться на пирог, как не отрезать длинный кусок скраю? Мама, конечно, потом спросит строго, зачем уродовать выпечку — а ты не уродуешь, просто так получается вкуснее, и ты будешь делать так всегда, всю жизнь, вечно. Кекс, конечно, обжигает небо, зубы болят, глаза слезятся, ты запиваешь все это едва теплым чаем и вроде бы отпускает. Пусть остынет; откладываешь кусочек на фарфоровую тарелку и замечаешь солнечного зайчика на прозрачной стенке чашки. Мне он напомнил талантливого школьника, которого все учителя обожают, но ругают за лень — дескать, приложи чуть больше усилий, будешь одни пятерки получать! Школьнику усилия прикладывать лень, ему вообще все лень, он не понимает, кому, кроме учителей, эти оценки нужны? Я узнала в нем себя.